«Кую сама»: Как женщине удалось подчинить себе огонь и кость

Всё началось с университета, где Ольга провела 13 лет в качестве преподавателя искусствоведения. Любовь к своему предмету, истории, творчеству и студентам была неиссякаема... А затем случился ковид.

После него – выгорание. Необходимо было двигаться дальше. Интерес к викингам перерос в нечто большее: в знакомство с единомышленниками. Историческая реконструкция, шитье костюмов, создание аксессуаров, танцы...

Руки брались за всё подряд. Так дело дошло и до металла с костью. Вряд ли получится найти то самое украшение, засевшее в голове, на маркетплейсе. Нужно делать самому.

– Ольга, вы с нуля освоили кузнечное дело и резьбу по кости. Как женщина решилась войти в «мужскую» профессию?

– Если честно, я даже не мыслила об этом категориями «мужское – женское». Просто так сложились обстоятельства. Я исторический реконструктор, изучаю эпоху викингов. Мы делаем всё своими руками: шьем, куем, строгаем. Когда для турнира понадобились исторические наконечники для стрел, я пошла к друзьям-кузнецам. Они сказали: «Иди куй, научим». Я не думала: «Ой, это же не моё дело». Было ясно: надо 12 штук, иначе в турнире не участвовать».

– Ни разу не возникало ощущения, что вы не на своем месте?

– Нет. Но я часто сталкиваюсь с удивлением. Стою на маркетах со своим стендом. На вывеске написано: «Кузнец, косторез». Подходят люди, смотрят на меня, потом на табличку, потом опять на меня. Типичная ситуация – за прилавком меня воспринимают как девочку-продавца. Начинаю рассказывать про кованую сталь и бронзу – и тут классический диалог:

– Это вы делаете?

– Да, я кую сама.

– Серьёзно?

– Как реагируете на подобный скепсис?

– Спокойно. У меня есть железный аргумент: «Хотите, приходите на мастер-класс в мою мастерскую». Скептицизм исчезает мгновенно. Когда ты просто говоришь на улице: «Я кузнец», – это можно воспринять как браваду. Но, когда приглашаешь человека в свою кузницу, обещаешь рассказать про марки стали и способы закалки, он понимает: никто не врет, всё по-честному.

– То есть быть женщиной в этом деле – даже преимущество?

– В каком-то смысле да. Многие думают, что ковка – это обязательно огромный молот и наличие огромных мускулов. Но я работаю с мелкими изделиями, украшениями. Там толщина металла и вес молотка совсем другие. Я не настолько миниатюрная девочка, чтобы не удержать инструмент. А удивление на лицах потом сменяется искренним воодушевлением: «Ничего себе, девушка – и кузнец!»

– Бытовало мнение, что кузница – место полумистическое, живет там суровый бородатый мужик на отшибе...

– Ну, бороды у меня нет (смеётся). А вообще, да, кузница до сих пор воспринимается многими как что-то магическое. И, когда люди видят там женщину, порой у них случается легкий когнитивный диссонанс. Но я воспринимаю это как возможность рассказать, что ремесло – оно вне пола. Главное – чтобы ты умел обращаться с металлом, видел объем в кости и любил это.

– С травмами как? Руки-то у женщины должны быть красивыми.

– У меня есть особый «кузнечный маникюр» (улыбается). Обычный гель-лак от вибрации молота и гриндера отслаивается моментально. Мы долго тестировали покрытия и, наконец, нашли то, что держится месяц, даже когда я задеваю ногтями наждачную ленту. Пластик страдает, а свои ногти остаются живыми.

Что касается травм... Была одна серьёзная, по дурости. Ковала серп, плохо закрепила раскаленную до 800 градусов заготовку – и он прилетел мне в лицо. Попал в скулу и в глаз. Так быстро голову в ведро с ледяной водой я ещё не совала. Но хороший косметолог и пантенол сделали свое дело – шрама почти не осталось. А ведь мог быть красивый, как у викинга.

– Дома как к такому увлечению относятся? Есть же стереотип, что женщина должна заниматься домом, а не металлом.

– Сейчас у меня всё идеально. Мой молодой человек, мы уже скоро поженимся, – бывший столяр. У него 10 лет опыта работы с деревом. А я, как назло, дерево ненавижу: оно волокнистое, трескается, за ним надо следить. Я люблю кость, камень, металл. И мы нашли идеальный баланс: он делает то, что не умею я, я – то, что не умеет он. У каждого своя ветка: мы не лезем в дела друг друга, но поддерживаем. Это лучшее, что может быть. А вот в предыдущих отношениях, когда этого коннекта не было, возникали проблемы.

– Многие мужчины жалуются на слишком самостоятельных женщин: «Она всё умеет, зачем я такой нужен?» У вас такое бывало?

– Нет, потому что мы четко разделили зоны ответственности. Я могу доверить ему то, что не люблю делать сама. И могу расслабиться. Это же не про то, что я всё умею, а про то – что мы друг друга дополняем. Мужчинам важно чувствовать себя нужными – и в нашей паре это работает.

– После 13 лет преподавания в университете вы ушли в ремесло. Это был поиск себя?

– Скорее, поиск новой энергии. Со студентами было классно, но после ковида и декрета я поняла, что выгорела. Мне захотелось делать что-то руками, видеть результат здесь и сейчас. И знаете, что я поняла? В работе руками есть потрясающая честность. Ты не можешь слукавить: если неправильно закалил метал, он сломается, не рассчитал объем в кости – отколется. Это очень отрезвляет и заземляет. Хотя сейчас я вновь пришла к просветительству – через мастер-классы и лекции.

– Украшения вы делаете, как говорится, от и до: сами плавите металл, режете кость. Это осознанный выбор?

– Это моя фишка. Я работаю со всеми видами материалов: костью, камнем, металлом, перламутром. Универсалов мало, и мне нравится полностью подгонять процесс под себя. В коллаборации с кем-то нужно подстраиваться. А тут я сама регулирую всё от начала до конца. Хотя бывает, конечно, что сотрудничаю и с другими мастерами.

– Вы используете бивень мамонта, рога оленей... Зоозащитники не атакуют?

– Нет, а за что? Мамонт умер 10 тысяч лет назад. А олени и лоси сбрасывают рога сами, я за ними не бегаю. Мне очень импонирует подход коренных народов: если ты убил животное ради еды, используй всё. Кожу – на одежду, кости – на украшения, мясо – в пищу. Это уважительное отношение к природе, а не варварство.

– А как вообще пришли к работе с костью? Почему не занялись археологией или, скажем, геологией?

– Меня всегда тянуло к биологии, я даже думала поступать на биофак. Но в итоге выбрала искусствоведение. А в резьбе по кости мне нравится принцип Микеланджело: «Беру глыбу мрамора и отсекаю всё лишнее». Я не умею лепить, наращивать форму – это не моё. Мне нужно видеть объем в монолитном куске. Как в камнерезном искусстве: ты должен разглядеть переходы цвета и тени там, где посторонний видит просто белый камень.

– Во Владивостоке такое ремесло окупается?

– Пока не жалуюсь. Мне в этом плане проще, чем, допустим, столярам. К дереву у людей отношение простое: «О, я тоже в детстве из палочки ложку вырезал». Кость – материал неизвестный и сложный, а значит, вызывает уважение. Людей, которые скажут: «Я тоже так могу», – единицы. А кузнецов – и того меньше. Обычно это свои, мы общаемся на равных, без обесценивания.

– Что бы вы сказали девушкам, которые хотят заниматься «неженским» делом, но боятся?

– Идите и пробуйте. Не слушайте тех, кто говорит, что это «не для девочек». Я в своей мастерской вижу, как загораются глаза у людей, когда они впервые сами выковывают гвоздь или вырезают что-то из кости. Повторюсь, что пол не имеет значения. Важны интерес, упорство и желание учиться. К тому же в нашей культуре до сих пор жив архетип женщина-хранительница. А что мы храним, как ни ремесла, традиции, знания? Раньше женщины пряли, ткали, делали посуду. Просто постепенно набор ремесел расширился. Кузница – тоже про создание и сохранение.