«Слава богу, тут нет профессионалов»: почему в этом театре играют страховые агенты, юристы и грузчики?

Андрей Нартов – создатель одноимённого театрального пространства. Человек, который почти 30 лет работает на театральной сцене города, но до сих пор называет себя «волшебником без мозгов». Вместе с женой Аллой Сергеевной и другом Виталием Плотниковым он рассказал, как безумная идея выросла в 45 спектаклей, почему актёры не берут зарплату и как кукла, висящая под потолком, может изменить судьбу.

Когда человек с 25-летним стажем работы в Театре Горького, главный балетмейстер, ставивший Шекспира и классическую оперетту, говорит, что создал театр случайно, в это сложно поверить. Но Андрей настаивает: всё произошло благодаря стечению обстоятельств, супруге, которая сидит за пультом, и одной пьесе.

- Андрей, как пришла идея создать собственный театр?

- Сама мысль создать свой театр казалась сумасшедшей. Я долго работал в Хабаровске, потом уже во Владивостоке ставил спектакли. Но всё время было «некогда». И вот меня пригласили на Сахалин поставить открытие фестиваля.

Там прекрасная дама, которая помогала мне с литературной частью, спрашивает: «Почему у вас нет своего театра?» Я отвечаю: «Хочу, но не получается. Пьесы нет». А она: «Я пришлю». Пьеса называлась «Танцы плюс» Олжаса Жанайдарова.

Я подумал: «Танцы плюс – здорово! Сейчас я там наворочу, натанцую». Открываю, а всё происходит в балетном классе, но танцев-то практически нет. Психологический триллер.

В день Пасхи собирается труппа. По сюжету девочка по имени Апрель покончила с собой. Начинается расследование, а в конце оказывается, что это была шутка. Такая мысль знакома каждому: «А что вы будете делать, если меня не станет?»

Я полгода не мог найти решение для спектакля. Центральный персонаж – отсутствующая девочка – требовал пластического образа. Спасение пришло неожиданно. Вдруг глаз падает на куклу-марионетку. Вон она висит. И я понял: вот она, Апрель. Все, кто с ней разговаривает, ходят с этой куклой. И 13 апреля, в Пасху, 11 лет назад, мы показали первый спектакль.

- Почему для вас это было важно? Есть же Мариинка и Горького, театр Молодёжи.

Балетмейстер – это тот же режиссёр, и всегда хочется большего. Но дальше первого спектакля я идти не планировал. Когда была премьера, я пригласил Галину Яковлевну Островскую, очень хорошего друга.

Спрашиваю: «Ну как? Можно продолжать?» Она говорит: «Давай, Андрей, давай». Я тут же поставил детский спектакль «Все мальчишки-дураки». Она пришла и сказала: «Давай дальше». Это не я, а она меня разогнала.

Чтобы не потерять зрителя, нужно постоянно что-то делать. А когда появился репертуар, актёры захотели на сцену. Они же целый день на работе, а вечером приходят и до ночи репетируют. Ради этого и живут.

- У ваших артистов есть профессиональное образование?

- Знаете, как говорил Шекспир говорил: «Весь мир – театр, а мы в нём – актеры». Сегодня в моей труппе около 100 человек. У нас играют грузчики, полковники полиции, юристы, страховые агенты.

Катя Богарина – великая актриса, а по жизни кто? Главный бухгалтер всея Руси. Это народный театр. И он получился сам собой. Актёрское образование – штука важная, но не главная. Когда приходят в студию, я даю первое задание: проследите за собой.

Как вы проснулись? Злые, добрые? Как дошли до кофе? Эмоции меняются? Если ты ответишь на вопрос «кто ты?», поймёшь и всю Вселенную.

Я всегда смотрю по характеру. Катя – это сволочь (в хорошем смысле, по роли), а Маша (ещё одна артистка нашего театра) – сумасшедшая бабка. Сто процентов попадание. Они учат текст. А потом начинаем фантазировать. Я же здесь семь в одном: и монтировщик, и художник, и осветитель, и уборщица.

- Вы называетесь не театром, а театральным пространством. Почему?

- Здесь мы не играем как на большой сцене. В Театре Горького бабушка в 28-м ряду должна всё понять. А здесь актеры у зрителя на коленках. Я выхожу, здороваюсь, рассказываю о спектакле. Зрители вовлечены. И я не могу врать, потому что смотрю им в глаза.

- Как вы думаете, почему на сцену идут люди из других профессий?

- У нас был разговор про 500-1000 рублей за спектакль. На меня посмотрели, как на идиота. «Андрей Владимирович, нам нравится. Если бы не нравилось, то и не ходили бы».

Катя Боголюбова всю жизнь мечтала играть на сцене. Я просто взял и воплотил её мечту. Я волшебник, Гудвин без мозгов. А Костя Мороз всю жизнь работал грузчиком в порту, ушёл на пенсию – и теперь ведущий комедийный актёр.

У нас нет проблем звёздной болезни. Тут все на равных, как в семье. Я никого не заставляю. Наоборот, они меня долбят: «Дай спектакль! Хочу вот это! Научи!».

- С какими трудностями столкнулись, когда создавали пространство?

- О каких трудностях речь? Было бы желание. Когда у меня за спиной любящая жена и друзья, ни о каких проблемах не может быть и речи.

Ночами мы остаёмся на репетиции. Семь-восемь часов без перерыва? Легко. Никто никогда не спрашивал, зачем и куда мы движемся. Все просто этого хотели. И так пошёл уже 11-ый год конфетно-букетного.

- Вы ощущаете конкуренцию с более масштабными театрами?

Знаете, когда я открыл пространство на Светланской, сказал всем: «Велком! Приходите, ставьте, делайте». Никто не пришёл. Потому что в театральной среде так повелось: ты сидишь в своём мирке, и все тявкают друг на друга. Но это от того, что некогда. У всех репетиции, семьи, круговорот.

При этом зрители часто говорят: «Мы не ходим в Театр Горького». А у Нартова своя аудитория. Семьи покупают билеты на месяц, чтобы пересмотреть весь репертуар.

Мы берём самые сложные пьесы. Вот «Агнес Божья» – никто в мире не играет, а мы играем. В прошлом году нашли у израильского драматурга постановку «Боже мой». У нас семейный театр. Мы ищем тексты, где есть смысл.

- А лично у вас какая мечта, или цель в этом пространстве?

- Хочу сыграть Бабу-Ягу. Но все что-то не получается.

- Театр начинается с вешалки?

- У меня были плохие вешалки, зато есть хорошие друзья. Принесли отличные вешалки. А вы видели нашу люстру? Ни у кого такой нет. Депутата одного перевели в Москву, звонят: «Вам надо?» Я говорю: «Да». И вот она у нас.

Китайская мебель 40-х годов, деревянный чемодан прадедушки Розенталя, который приехал из Прибалтики ещё в 20-х, ширма из яшмы и перламутра. Кто-то дарит, кто-то отдаёт. У кого-то горе – магазин закрылся, а у нас появились вешалки. У нас всё своё, руками. Люди звонят и спрашивают: «Вам нужно?» Нам нужно. Театр начинается с друзей и семьи.

Фото: Сергей Копьев, "Вечерний Владивосток"